18 апреля 2021
Сегодня
21 апреля 2021
22 апреля 2021
23 апреля 2021
27 апреля 2021
29 апреля 2021
30 апреля 2021
06 мая 2021
07 мая 2021
11 мая 2021
13 мая 2021
14 мая 2021
18 мая 2021
19 мая 2021
21 мая 2021
22 мая 2021
Журнал
  • Апрель
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
  • Май
18.03.2021
Артем Абашев: «Мы — люди дела». Интервью

Главный дирижер Пермского театра оперы и балета Артем Абашев только что вернулся с репетиции и просит еще несколько минут, чтобы досмотреть сюжет телеканала «Дождь» о недавней постановке оперы «Любовь к трем апельсинам». Времени на все это у него немного: сразу после интервью – прослушивание музыкантов, на следующий день – концерт Камерного оркестра Пермской оперы, а между этим – снова репетиции.


Под звуки «Дождя» я (Мария Невидимова – МН) готовлюсь к началу разговора и осматриваю просторный, солнечный, по минимуму обставленный кабинет. Взгляд падает на фортепиано, напоминающее о пианистическом прошлом Артёма Абашева (АА), затем – на маркерную доску на стене рядом с инструментом. На ней не осталось свободного места от имен композиторов и названий их сочинений. Все педантично выписано в несколько столбиков. Разными цветами.

Что это? Дирижерская «доска желаний»?

Да-да, мечты, написал их в 2020 году. Что-то добавляется, что-то уже сыграли – и я убрал.

А к инструменту за время изоляции вы возвращались?

Я без этого просто не могу. Не могу прийти домой и пройти мимо рояля, не сыграв что-нибудь.

Но ваша пианистическая карьера все-таки в прошлом? Раньше же у вас были планы на этот счет.

Думаю, это все же не то, чего бы я хотел в своей жизни. На фортепиано я исполняю музыку скорее для себя, и связано это с очень важным личным моментом. Всю жизнь в пианистическом деле меня сопровождала мама. Когда ее не стало, что-то ушло, как будто эта жизнь для меня закончилась. И началась какая-то другая. В дирижировании мне удается раскрываться лучше. Но, выполняя завет мамы никогда не бросать инструмент, я всегда к нему возвращаюсь. В марте мы готовим симфоническую программу, в которой исполним Фортепианный квинтет Франка, и я буду за роялем.

На презентации Камерного оркестра Пермской оперы прошлой зимой вы сказали: «Музыканта надо загрузить так, чтобы он не занимался ничем, кроме музыки. Это не работа, это жизнь». Тогда же шла речь о сотрудничестве с Зальцбургом, но спустя месяц музыканты остались без полноценной работы, а о загранице не могло быть и речи. Вы испытали досаду, когда пришлось сдержать амбиции?

Досаду? Нет, наоборот, мне все это так «в тему» пришлось. Я семь лет не отдыхал, и своевременный отпуск после набранных оборотов был просто прекрасен. Когда тут все позакрывалось, я как раз ехал в Астрахань на рыбалку. Но вдруг пришло сообщение, что и пойму закрыли, и лодки не выпускали…

И рыба на карантине.

Да. И я застрял в Волгограде. Снял дом с видом на монумент «Родина-мать зовет!» и каждый день просто на него смотрел. Я толком не понимал, что вообще происходит и что теперь делать. Было странное ощущение какого-то нового времени, когда не нужно было играть концерты.

Следующие четыре месяца стали временем невероятной работы над собой. Можно было ни за чем не гнаться, а разложить все по полочкам и заполнить пробелы. И когда я, наконец, увиделся с музыкантами, то понял, что и они делали то же самое. Это моя самая главная победа: я не просто загрузил их работой с утра до вечера, а дал им понять, что это и есть наша жизнь. В этом вынужденном простое они не проводили ни дня без инструмента, занимались и присылали мне записи. Невидимая работа шла все это время.

Когда Камерный оркестр только появился, вы прогнозировали, что скоро это будет топовый коллектив. Спустя год вы можете его так назвать?

Думаю, года мало, чтобы оркестр зазвучал по-настоящему слаженно. Разумеется, мы много работаем. Концерты и репертуарная жизнь, постоянный набор музыкантов дают возможность делать это в любых направлениях.

Зачем вы сейчас осуществляете набор в оркестр?

Театру пообещали построить новую сцену. Это будет новое здание с двумя концертными залами и пространством для репетиций. Но для того, чтобы в нем была творческая жизнь, нужны музыканты. Поэтому сейчас мы ведем активную деятельность по их набору. Сначала смотрим присланные видеозаписи, затем нужно, чтобы человек поработал в оркестре на спектакле или концерте. Важен наш контакт и желание музыканта не просто работать, а искренне хотеть что-то делать. Быть в любви, а не в рутине.

Несколько новых оркестрантов мы уже взяли. После премьеры «Дон Жуана» поток желающих увеличился, и в начале мая мы организуем прослушивания в Москве и Санкт-Петербурге. В идеале театру нужно 250 артистов оркестра, но это с перспективой на 3-4 года вперед. Если сейчас набрать такой коллектив, нам просто негде будет разместиться в нашем маленьком здании. Дальше будет виднее. Вдруг нам завтра чиновники скажут, что мы не нужны. А они могут сказать.


flUvFYzw.jpeg

Фото: Андрей Чунтомов


На презентации вы исполняли «Просветленную ночь» Шёнберга, и сейчас, когда Камерному оркестру исполняется год, играете Берга и Веберна.

Нам очень хочется играть больше музыки ХХ века. Для меня это имеет значение, поскольку я сам занимался композицией, прошел обучение в Центре Арнольда Шёнберга в Вене в 2012 году.

Планируете ли вы идти в сторону, скажем, Лахенмана и дальше, исполнять ныне живущих композиторов?

Безусловно. Камерный оркестр Пермской оперы – это музыканты, которые готовы играть все и, самое главное, хотят это делать. Понятно, что и нововенцы, и Лахенман, и Вольфганг Рим, и Гласс – это уже классика. Но такая музыка предполагает совсем другой тип мышления, и когда они играют Берга, то по глазам видно, что в этот момент происходит очень серьезный мыслительный процесс. А Лигети? Это же просто фантастика! Я, кстати, много играл его на рояле. Люди говорят: «Математика» – но если музыкально к этому подойти, то это очень красивая музыка.

Когда критики пишут о вашем исполнении, часто встречаются слова «нюансировка», «детали», «собранность». Когда вы говорите о музыке в интервью или на лекциях Дягилевского фестиваля, то произносите эти слова сами. Вам в принципе ближе камерная и камерно выписанная музыка?

Вы знаете, мне как раз, наоборот, иногда не хватает чего-то брукнеровского. В Камерном оркестре я бы хотел видеть человек пятьдесят. С другой стороны, слово «камерный» связано для меня не с масштабом, а с более сконцентрированным способом передачи эмоции, не ораторским – «на публику», а очень интимным – публике «в глаза».

Вы как-то сказали, что рады тому, что нашли свой стиль. Можете его описать?

Это честность во всем. Когда я раскрываю партитуру, то «сочиняю» ее сам. Это моя подлинная интерпретация, а значит, и эмоция, которую я переживаю, тоже подлинная. В противном случае музыка становится проходной для меня. Если же я «сочинил» произведение, то должен быть честным и по отношению к нему, и к слушателю, и к себе.

Сколько времени проходит между таким вот «сочинением» партитуры от собственного лица и моментом, когда вы встречаетесь с оркестром?

Выучиваю я очень быстро. Занятия композицией, работа в концертмейстерской должности, большой опыт исполнения на рояле – все это дало прекрасный навык чтения с листа. Однажды мы были в Париже на гастролях, и мне позвонил директор местного оркестра. Оказалось, коллектив запротестовал и отказался работать с приглашенным дирижером. Меня попросили выручить и продирижировать музыкой Филипа Гласса. Я согласился, но был предупрежден, что партитуру дадут за час до репетиции. Это был случай, когда в ход вступили импровизационные навыки, потому что музыка Гласса строится на невероятном количестве повторов, а в партитурестолько обозначений, что просто штормит. Но артисты оркестра были очень рады, даже аплодировали.

Существуют концертные агентства, нанимающие специального коуча, который работает с коммуникативными навыками дирижера и оркестрантов. Видимо, парижскому оркестру подобного недоставало. Нужен ли такой коуч Пермской опере?

Класс, хочу! Но у меня с этим все просто: если ничего не раздражает, то все хорошо. Хотя что-то все время раздражает. Как музыкальный руководитель театра ты всегда находишься в ситуации постоянных провокаций: то деньги пытаются забрать, то музыканты недовольны. Зато не скучно.

В ближайших планах Пермской оперы – постановка «Кармен» с Константином Богомоловым (в качестве дирижера выступит Филипп Чижевский. – М.Н.). Не возникает ли у вас опасений, что театр находится в заложниках у контекста, связанного со скандалом вокруг манифеста режиссера? С одной стороны, этим постановке уже обеспечено пристальное внимание, с другой – она рискует попасть под неоправданный хейт.

Я в любом случае не переживаю. Пусть будет скандал, пусть закидают помидорами – или цветами. Может быть, кто-нибудь выйдет из зала, или, наоборот, публика займет сразу сто процентов мест.

Чем больше процент заполняемости, тем больше помидоров.

Да! А отвечать за это будут авторы идеи. Я знаю, что и Чижевский, и Богомолов – очень талантливые люди. Поэтому не боюсь, все делается к лучшему.


Ut5Z9tYQ.jpeg

Фото: Андрей Чунтомов


Оперные премьеры, которыми вы недавно дирижировали («Дон Жуан» в постановке Гацалова и «Любовь к трем апельсинам» в постановке Григорьяна. – М.Н.), в отношении режиссерской задумки – спектакли политекстовые. Это отражается на музыке стилистически?

Она становится более ясной, соответствующей. Филипп Григорьян не скрывал, что взял концертную запись моего исполнения, и именно этот «прозрачный» музыкальный материал вдохновил его на большое количество сценических подробностей. С «Дон Жуаном» была другая задача: эта опера недавно шла в Перми под управлением Теодора Курентзиса, и мне нужно было сделать ее по-своему.

Не собиралась спрашивать об этом, но раз уж вы сами заговорили о Курентзисе, то спрошу. Живет ли сравнение с ним внутри вас?

Нет. Даже когда мы работали вместе, я работал по-своему и дирижировал так, как сам считал интересным. И он мне никогда ничего не говорил по этому поводу. Разумеется, если один человек уходит, а другой приходит, то их сравнивают. Я спокойно к этому отношусь и уверен, что все, что я делаю, – по-настоящему.

Вы сейчас сами ищете ассистента дирижера. Какой это должен быть человек?

Как я.

Не сложно с отражением работать?

Ужасно сложно.

Зачем тогда?

Надежно. Но это я шучу, конечно. Человек должен уметь общаться, быть широко образован, но самое главное – у него должно получаться.

Много заявок уже прислали?

Человек пятьдесят отслушал, еще присылают. Даже главные дирижеры театров, представляете? У шести кандидатов очень хорошие шансы, я позвал их поработать с оркестром. Надеюсь, что в следующем сезоне мы будем уже с пополнением, потому что репертуар наращивается, и нам нужны руки.

Среди них есть женские?

Есть – из Южно-Сахалинска. Такие красивые руки, так хорошо ведут оркестр! Добавлю, на всякий случай, что отбор эта девушка прошла не по гендерно-политическим соображениям, мол, раз мальчиков взяли, то и девочку надо. Нет, среди заявок и другие девушки были. Их достаточно много.

Недавно в Facebook разгорелась баталия вокруг формулировки «женское дирижирование». Что вы насчет этого думаете, существует ли исключительно «женское дирижирование»?

Среди дирижеров вне зависимости от пола в принципе очень редко встречаются люди харизматичные. Но иногда ты видишь, что человек чувствует музыку так, что его тело само реагирует на нее. У женщин-дирижеров я такого пока не встречал. Не знаю, с чем именно это связано. Вам, наверное, виднее.

«Я мечтаю, чтобы здесь была тусовка», – так вы говорили в прошлом году о Пермском театре. Получилось?

Прошлый год был очень стрессовым для меня, просто невероятно. Надеюсь, я стал лучше с того времени, по крайней мере, многие формулировки для меня уже неактуальны. «Тусовка» –это не про нас. Когда человек много говорит, он ничего не делает, а мы люди дела. То, что мы создаем, уже вошло в историю. А если мы в истории, то, значит, все решения – правильные, и выходы наши на сцену – правильные, и люди здесь правильные работают.

Можно для себя сфотографировать доску желаний?

Нет.

А то не сбудется?

Да черт его знает. Берите лучше конфетку.

Текст: Мария Невидимова, «Музыкальная жизнь»

поиск